Проза Владимира Вейхмана
Главная | Регистрация | Вход
Четверг, 05.12.2019, 17:54
Меню сайта
!
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Я – сэнсей

Дальрыбвтуз (4)

Отведенная нам часть темы, носившая кодовое название «Веер-5», сплотила коллектив кафедры. Она привлекала тем, что это была не надуманная в угоду чьим-то узким научным интересам, а живая, востребованная производством работа. Участие в этом исследовании повышало научный потенциал кафедры и укрепляло ее престиж по отношению к другим кафедрам, промышлявшим мелкотемьем или вообще не ведущим научно-исследовательской работы. И, наконец, работа по хозяйственному договору давала ее исполнителям дополнительную оплату труда, а кафедре в целом – относительную свободу действий в приобретении научного и учебного оборудования и направлении своих сотрудников в командировки, на что выбивать средства из скудного финансирования по госбюджету бывало очень трудно.

В первую командировку отправились мы с Аркадием Николаевичем. БМРТ – большой морозильный рыболовный траулер по имени «Находка» вышел из порта Находка и направился в Тихий океан, в промысловый район, носивший название «Гавайские острова». Район назывался так не потому, что он был близок к Гавайям, а потому, что, хотя от него и отделяла, пожалуй, добрая тысяча миль, но ближе все равно никакой другой земли не было. Погоды в этом районе были далеки от того, как обычно мы представляем себе ласковый и мягкий климат Гавайских островов; вместо этого холод, туман, частые штормы.

Объектом промысла в нашем районе была неведомая ранее рыба пристипома. Она образовывала мощные промысловые скопления на макушках подводных гор, на самых пиках, и судоводители должны были проводить под водой трал так, чтобы «срезать» косяк с вершины пика, не задев за каменные выступы. Это удавалось далеко не всегда, чуть поднимешь трал, и он пройдет над рыбным скоплением, а чуть опустишь больше нужного – и произойдет «зацеп», по научному почему-то называемый задёвом. А сняться с зацепа, произошедшего на глубине нескольких сот метров, дело непростое. Нередко трал вползал на палубу, разодранный в клочья, и команде добытчиков приходилось заделывать огромные дыры в сетном полотне. А бывало и так, что поднять удавалось только ваера – стальные тросы, за которые буксируется трал, да разбитые вдребезги траловые доски, обеспечивающие горизонтальное раскрытие широкой пасти огромного трала.

Второй помощник капитана и сам капитан «Находки» всего лет семь – восемь назад учились у меня в Дальневосточном мореходном училище (капитан, правда, заочно). Не без сентиментальности я смотрел на их уверенную, грамотную работу, теша себя мыслью, что в нее влита капелька и моего труда.

Мы с Аркадием Николаевичем сфотографировали все переборки ходовой рубки, нанесли на схемы многочисленные выключатели, переключатели, приборы связи, звуковой и визуальной сигнализации. Наверное, мы были первыми, кто подсчитал общее число индикаторов в рубке. Их оказалось многое множество – более трехсот. Попытались выяснить назначение каждого тумблера, что было вовсе непростым делом: назначения некоторых из них никто из штурманов не знал, и пришлось это устанавливать, так сказать, опытным путем. Определили рабочие зоны ходового мостика, в которых находится судоводитель во время выполнения различных производственных операций, и методом самохронометража установили средние значения времени, необходимого для перехода из одной зоны в другую.

Основную часть нашей с Аркадием Николаевичем работы составлял непрерывный хронометраж работы вахтенного помощника капитана в течение всей четырехчасовой вахты в характерных производственных ситуациях. Мы фиксировали частоту операций и затрачиваемое на их выполнение время, интенсивность использования различных приборов, а также последовательность обращений к ним.

Первое время помощников капитана стесняло наше молчаливое присутствие на мостике, но вскоре они привыкли и вели себя так же естественно, как и без нас.

Нас с Солодянкиным поселили в пустовавшем судовом лазарете, хотя редко мы находились там одновременно – хотелось охватить наблюдениями возможно большую часть времени, и мы сменяли друг друга на наших вахтах. Попутно совершенствовали первоначально весьма сырую методику, ведь мы должны были передать ее следующим научным экспедициям.

Наши наблюдения мы продолжили на совершавшем свой первый рейс траулере «Авиатор», построенном в ГДР по последнему слову судостроительной техники.

По своей конструкции «Находка» и «Авиатор» заметно отличались друг от друга. Чтобы осуществлять управление судном при спуске и, особенно, при подъеме трала, вахтенный помощник должен видеть, что происходит на промысловой палубе, где работает бригада добытчиков. Но на «Находке» из рулевой рубки не было обзора на промысловую палубу, и поэтому на БМРТ, кроме обычного для всех судов ходового мостика, имелся еще кормовой мостик, на котором продублирована важнейшая аппаратура, необходимая для управления судном. При подъеме трала, а нередко и при его спуске, вахтенный помощник капитана переключал управление судном и сам переходил на кормовой мостик. Но с кормового мостика отсутствует обзор по носу судна и, пока вахтенный помощник находится в кормовой рубке, наблюдение за горизонтом в носовых секторах передоверяется вахтенному матросу, что является прямым нарушением правил безопасности плавания. К тому же, во время перехода штурмана из одной рубки в другую судно фактически никем не управляется. Все это создает понятные опасения.

На «Авиаторе» ходовой мостик имел совсем другую, казалось бы, вполне совершенную конструкцию. Из кормовой части рулевой рубки открывался отличный обзор на промысловую палубу, более того, там же были установлены пульты управления промысловыми механизмами. Но, однако, поскольку пульты управления судном и рыбопоисковой аппаратуры находились в носовой части рулевой рубки, откуда промысловая палуба не просматривалась, вахтенному помощнику капитана во время сложных промысловых операций приходилось бегать по треугольнику: пульты рыбопоисковой аппаратуры – кормовая часть рубки – пульт управления судном. А при плохой видимости нужно было еще успеть взглянуть на экран радиолокатора.

В отличие от «Находки», на «Авиаторе» вся аппаратура была сведена в пульты и использовалась унифицированная система цветовой индикации. Так, желтый цвет обозначал подключение прибора к цепи питания (для менее важных приборов – белый цвет). Красный цвет применялся для оповещения о нерабочем состоянии аппаратуры (подготовка, прогрев и т. п.). Для индикации аварийных ситуаций применялся мигающий красный цвет. Для индикации особо ответственных и опасных режимов применялись сигнальные табло в виде надписей с подсветкой; включение табло сопровождалось подачей звукового сигнала.

Хронометраж с определенностью выявил разницу в напряженности деятельности судоводителя в различных производственных ситуациях. На промысле – при поиске рыбных скоплений, при спуске трала, при следовании с тралом или при подъеме трала – среднее число выполняемых операций в единицу времени оказалось от двух с половиной до шести раз больше, чем на переходах в открытом море. Число перемещений вахтенного штурмана из одной рабочей зоны в другую при плавании в открытом море составило около двадцати в час, а на промысле в два с половиной – три раза больше.

Когда «Авиатору» пришла пора сниматься с промысла, вдруг выяснилось, что поправки судовых компасов – и гироскопического, и магнитного – так давно не определялись, что даже приблизительно судить о их значениях невозможно. А определить их значения по наблюдениям небесных светил не позволял упавший на океан серо-молочный туман. Впору хоть ждать улучшения погоды, чтобы не промазать мимо входа в Сангарский пролив.

Мне не пришлось долго размышлять, чтобы сообразить, что исследованный мною метод тригонометрической интерполяции применительно к сложившимся условиям позволяет без наблюдения внешних объектов определить поправку гирокомпаса и составить новую таблицу девиации магнитного компаса. Я попросил у капитана Шкурлатовского разрешения привести судно последовательно на три курса, отличающиеся друг от друга примерно на сто двадцать градусов. Капитан, конечно, разрешил. Тщательно сличив на этих курсах показания компасов, я минут через сорок сообщил капитану все искомые величины. Траулер лег курсом на далекий Сангарский пролив.

Когда, наконец, туман рассеялся, астрономические наблюдения показали, что найденные мною значения были верны с точностью до десятых долей градуса. Статью с описанием придуманного мною метода я отправил в журнал «Рыбное хозяйство».

*


Следом за нами другие преподаватели кафедры провели аналогичные исследования еще на шести судах различных типов. Общий объем наблюдений составил около тысячи ста часов, в которые было зафиксировано несколько десятков тысяч операций. Обрабатывать такую тьму информации вручную не представлялось возможным, тем более что заказчик поставил перед нами жесткое условие: сдать отчет в первых числах ноября, хотя в договоре значился срок выполнения работы 31 декабря. Мы довольно быстро разгадали причину настойчивости заказчика: нашими отчетами он сам отчитывался перед министерством, а досрочная сдача сулила ему премию. Электронно-вычислительные машины тогда еще только начали входить в практику, и я принял решение произвести обработку всего массива информации на счетно-перфорационных машинах. Правда, для нанесения собранной информации на перфокарты потребовалось предварительно разнести ее в стандартные ведомости, используя единую систему кодирования. Это был все-таки весьма обширный и нудный труд. Анатолий Иосифович договорился со счетно-аналитическим центром одной строительной организации, и у нас приняли заказ.

Тем временем мы были заняты составлением фотоальбомов, вычерчиванием схем, описанием исследовавшихся трудовых процессов. Я вылетел в Ленинград, чтобы побывать на впервые открывшейся в гавани Васильевского острова выставке современных средств добычи и обработки рыбы и морепродуктов «Инрыбпром-68». Там были представлены новые суда рыбопромыслового флота, ходовые мостики которых я тщательно осмотрел. В особенности меня заинтересовал так называемый траулер-ловец немецкой постройки: это было единственное представленное на выставке судно, из рулевой рубки которого, практически из любой ее точки, действительно обеспечивался круговой обзор.

Я выполнил множество фотографий и привез с выставки во Владивосток тяжеленный чемодан проспектов новейших навигационных и рыбопоисковых приборов. Алексей Максимович Таран старательно разместил фотографии и проспекты на нескольких стендах; преподаватели и курсанты с любопытством их разглядывали.

ЦПКБ «Меридиан», куда я доставлял отчеты о нашей работе, было расположено на Петроградской стороне, в здании безо всякой вывески – режим секретности! Правда, у проходной был укреплен щит, на который вывешивалось объявление – какие работники здесь требуются. По перечню специальностей не представляло труда установить, чем занимаются в этом здании. А я однажды был вынужден объясняться с замом по режиму по поводу того, что пришел в ЦПКБ в своей обычной форме рыбопромыслового флота с шевронами на рукавах: по моей форме потенциальный противник мог догадаться, чем тут занимаются! С трудом удалось отговориться своим незнанием строгостей режима да еще тем, что поверх форменного пиджака был надет плащ, под которым, даже при большом старании, золотые нашивки было не разглядеть.

Приближалось 100-летие со дня рождения Владимира Ильича Ленина. Только спустя много лет осознал, что юбилей вождя имел прямое отношение к произошедшему.

Руководимая мною кафедра по всем показателям могла считаться в институте передовой. Нигде, как у нас, не развивалась так интенсивно учебно-лабораторная база. Налажена была практическая подготовка учащихся: уже две группы курсантов на учебно-производственных судах совершили переход с Балтики на Дальний Восток. Объем выполняемых кафедрой хоздоговорных работ составлял больше половины всех работ института. Доклады на научных конференциях, работа над диссертациями, методические разработки – словом, в порядке было всё, чем обычно характеризуется работа кафедры. Было очевидно, что качество подготовки наших студентов и курсантов, не измеряемое никакими формальными показателями, получило признание на флоте. Конечно, ни у меня самого, ни у других не вызывало сомнений, что именно я как заведующий передовой кафедрой непременно буду награжден юбилейной ленинской медалью.

На заседание институтского партбюро меня и весь состав преподавателей и сотрудников кафедры – членов КПСС – вызвали внезапно. Заседание, против обыкновения, проходило в кабинете ректора; сбоку от Виктора Петровича сидел представитель райкома. Оказывается, слушается мое персональное дело. Первые высказывания в мой адрес – кажется, от секретаря институтского партбюро – носили характер булавочных уколов: то я резкой репликой обидел комендантшу, то в недопустимом тоне разговаривал с главным бухгалтером. Всё так и было в действительности, и я готов был тут же принести свои извинения. Исполняющий обязанности декана высказал обвинения покруче: на планерке я вел себя несерьезно, проявлял зазнайство и нескромность. И. о. декана поддержал доцент Шевалин. Незадолго до этих событий Шевалин исчез, как сквозь землю провалился. На работу не являлся, а приехавшая ко мне его жена, вся в слезах, умоляла помочь найти супруга. Я обзвонил городские больницы, милицию, морг – нигде нет Шевалина. Только неделю спустя он обнаружился в одной из больниц. Он был подобран на улице без документов, в состоянии пьяного беспамятства. Но, когда я обратился в эту больницу с просьбой дать соответствующую справку, мне так ее и не дали, а явившийся, наконец, Шевалин был в большой на меня обиде: с чего это его, взрослого и самостоятельного человека, искать вздумали. Примерно то же Шевалин сказал и на партбюро: заведующий создает на кафедре нездоровую обстановку, лезет в личную жизнь сотрудников.

Но самое тяжкое обвинение робко, как бы стесняясь, высказал скромный ассистент-отставник, неоднократно избираемый на должность, от которой все отпихивались, – председателя профсоюзного бюро факультета. Он, чуть ли не извиняясь, сообщил, что несколько раз обращался ко мне с просьбой ускорить принятие кафедрой повышенных социалистических обязательств к столетию со дня рождения Владимира Ильича Ленина. Я похолодел: ведь и вправду никаких соцобязательств я не сочинил. Все знали, что социалистическое соревнование в вузе, а повышенные соцобязательства тем более, – это совершенная чушь, лишенная какого-либо смысла, но невыполнение этого ритуала грозило всяческими неприятностями. Кстати, в число обязательств можно было включать все, что угодно – и «не допускать нарушений трудовой дисциплины», и «выполнить 27 методических разработок», и «повысить уровень» чего-нибудь. Никто никогда не проверял выполнение этих обязательств, а когда подходил срок выполнения, принимались новые обязательства, отличие которых от предыдущих чаще всего было минимальным.

За все время обсуждения ни Олейник, ни представитель райкома не проронили ни слова. Молчали и оробевшие сотрудники кафедры, впервые попавшие в кабинет ректора, да еще не такое судилище. Кажется, их большая часть была ошарашена абсурдностью происходящего. Лишь заведующий лабораторией старичок Парамонов, который в жизни уже не раз бывал битым за разные действительные и мнимые грехи, попытался что-то сказать в мою защиту, но его слова повисли во враждебном молчании членов судилища. Тогда слово попросил Алексей Максимович Таран, ветеран войны, и стал каяться, что он виноват, так как не предостерег меня от опрометчивой несерьезности.

У членов партбюро отлегло от сердца, когда на голосование был поставлен вопрос об объявлении мне минимально возможного взыскания – выговора «без занесения». Торопливо проголосовав, они даже забыли сформулировать, за что же мне объявляется этот выговор. Формулировку для протокола придумал я сам: «за недооценку роли социалистического соревнования». Чтобы не записали чего похуже.

Конечно же, с выговором о юбилейной медали и заикаться было немыслимо. Скорее всего, мою фамилию ректор первоначально внес в список, представленный на согласование в райком партии, но там ее звучание, очевидно, не понравилось. Олейнику предложили ее убрать (молчаливо подразумевается: «…а не то партбилет на стол…»). Вот и был разыгран этот спектакль.

Юбилейную медаль получил Таран.

К продолжению       

Вход на сайт
Поиск
Календарь
«  Декабрь 2019  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Copyright MyCorp © 2019
    Сайт создан в системе uCoz